Автор Тема: Равноценный обмен.  (Прочитано 1802 раз)

Гуля

  • Новичок
  • *
  • Сообщений: 14
    • Просмотр профиля
Равноценный обмен.
« : 05 Октябрь 2014, 14:11:02 »
Моя фантазия на тему убиенного Джесса.Опубликовано на СИ под именем Ва Елена.
"Равноценный обмен"
   Вы, конечно, слышали о переселении душ. А вот случалось ли вам слышать о перенесении тел из одной эпохи в другую?
Никто не знает, что происходит там, за гранью смерти. Никто и никогда этого не узнает.
Но есть старая, очень старая легенда. И она гласит, что тело - конечно, а душа - вечна. Если погибает тело, душа отправляется в новый круг перерождения, чтобы спустя некоторое время снова родиться на земле.
Кое-кто считает также, что число миров бесконечно, и, побывав в одном мире, душа может отправиться в другой.
А еще есть такое мнение, что если душа очень хочет жить, она может занять чужое тело, из которого уходит душа прежнего хозяина.
Говорят, так тоже бывает. Душа не уходит, а просто переселяется.
Но это, конечно, просто глупость. Никто ведь так и не признался в таком переселении...
                        Г. Д.Гончарова «Средневековая история»

«Ну почему они не оставят меня в покое», - думал Джесс. Он пытался сказать им, но горло по-прежнему сжимали болезненные спазмы. Сквозь туман, через боль, он ощущал тормошение и голоса, среди которых – вот бред! – слышал властный голос своей жены. Потом ему удалось убежать от боли и назойливого внимания и он увидел себя и толпу вокруг себя со стороны и сверху. И, да,  среди докторусов и повитух была его супруга, графиня Лилиан Иртон, что было крайне неприлично! С закатанными рукавами, сосредоточенным выражением на лице эта… дама часто и сильно давила на его, Джесса, грудь. А докторусы, насупленные и настороженные с интересом! за всем этим наблюдали. Мир однозначно сошел с ума. Джессу было легко и почти весело – боль отступила, он стал невесомым и свободным, и это состояние совсем не настораживало и не пугало. Вот только картина внизу была совсем неэстетична, поэтому Джесс легко выскользнул за едва приоткрытую дверь. В соседней комнате находился его дядя, по совместительству король Эдоард, его матушка, его тесть, держащий матушку за руку (ну надо же!), его дочь, прижавшаяся к бабушке и его лучший друг, принц Ричард, нервно сжимающий кулаки. Вид самых близких людей сильно огорчил Джесса. Ведь если он не вернется, каждый из них, ну разве что кроме тестя, будет сильно огорчен. А Мири, его дочь, его самое большое сокровище… Глазки покраснели и опухли, слезы текут непрерывно, носик покраснел, плечики вздрагивают… Джесс рванулся к дочери и пролетел мимо. Его никто не видел. Стало страшно. «Нет, я не хочу умирать, я хочу жить! Я должен!». Снова пришла боль. Кроме боли и невнятных звуков ничего. Что-то твердое и холодное стучит по зубам, льется в горло, без вкуса, без облегчения. Больно. Холодно. Больно. «Все. Я не могу больше! Пожалуйста, помогите мне, я хочу жить! Альдонай, помоги!» Темнота.
   В темноте и прохладе Джерисон граф Иртон слышал женский плач и причитания. Нет, это не голос жены или матери, и это не Мири, голос совсем незнакомый. Женщина сквозь всхлипы говорила совсем непонятные, никакого отношения к Джессу не имеющие слова: «Женечка, Женя, Жесенька мой… Господи, прошу тебя, забери меня, старую… Господь милосердный… Женечка, ну почему? Все меня бросили, все… Не оставляй меня…» И так без конца! Почему рядом с ним эта бестолковая женщина? Джесс попытался приоткрыть глаза и опять упал в темноту. «Жизнь за жизнь? Равноценно…» - услышал он плавающий гулкий шепот. Темнота обняла и убаюкала.
 Слабый свет пробивался сквозь ресницы. Сильно болела голова, болела рука. И все. Джесс попробовал открыть глаза и тут же зажмурился – все вокруг было белым, свет слепил. Попробовал прикрыть глаза рукой и почему-то не смог этого сделать. Зато его попытка была замечена, радостный тихий вскрик и чья-то теплая рука прикоснулась к его щеке.
- Ты очнулся, мой хороший?
То, что он хороший, Джерисон знал. Но то, что он неизвестно чей хороший, ему совсем не понравилось.
   - Где? – вот и все что удалось выдавить с большим трудом. Голос хриплый и чужой совсем.
   - В больнице, Женечка, все хорошо уже. Лежи пока спокойно, я сейчас доктора позову.
Женечка?! Это еще кто такое? А «больница»? «Доктор» кажется знакомым, похоже на докторус. Но что такое Женечка? Джесс попытался снова открыть глаза. Мир по-прежнему был ослепительно белым и понемногу, прищурившись, Джерисон начал осматриваться. Эта комната явно была не во дворце и не в его доме. Может его женушка что-нибудь новенькое придумала, с нее станется.  Над ним был белый потолок, к потолку непонятно как и зачем приделали белую плоскую коробку, похоже, отделанную перламутром. Это баснословно дорого и столь же безумно. Стена напротив тоже была совершенно белой, прямо перед глазами Джесса на стене висела странного вида картина – черная и блестящая, как стекло, в черной же раме. Еще в поле зрения попадал белый шкаф, тоже блестящий, с отвратительно унылой серой простой ручкой. Шкаф вдруг вздрогнул и загудел. Джерисон напрягся. Он хотел было соскочить с постели и выяснить, что произошло после того кошмара в маленькой комнате дворца, как он оказался здесь, где Рик, Мири, где его супруга, в конце концов? Голову пронзила боль, и Джесс невольно застонал. Тут же возле него оказался кто-то в белом (снова белое, это уже наказание какое-то!) и, положив большую ладонь ему на грудь успокаивающе заворковал:
   - Тише, тише. Вам еще рано шевелиться, а делать резкие движения и вовсе противопоказано. Вы молодец, юноша, мы уже и не ожидали. Тетя вот ваша верила, все двенадцать дней не отходит от вас.
Джерисон чувствовал, что все происходящее очень и очень ненормально. Фамильярное обращение докторуса еще можно было понять, видел он барона Донтера в деле. Но тетушки у графа Иртона не было. Тетя Джессимин давно умерла, и только она могла так любить племянника, чтобы сколько?! двенадцать дней?! находиться возле его постели. И почему она была единственной? Где все?! Джесс застонал, а нахальный докторус в белом (надо велеть ему одеть что-нибудь приличное) ласково сообщил:
   - Вы сейчас поспите, а после станет легче.
И Джесс опять стал кусочком тьмы. На этот раз из тьмы возникали картинки. Рыжеволосая женщина, милая, нежная, домашняя и мужчина, слегка напоминающий Джерисона, еще одна женщина, тоже рыженькая, но старше и не такая красавица, большой дом, заполненный странными вещами, с большими стеклянными! окнами и этими новыми зеркалами, непонятные блестящие сооружения, которые быстро передвигаются по гладким, словно отполированным дорогам, большие помещения, заполненные молодыми людьми – все шумят, смеются. Девушки в совершенно неприличной одежде, но вместо оргий все рассаживаются за столами и внимательно слушают одного человека, иногда это женщина. Дорога, быстро мчащаяся навстречу, ее видно через прозрачное изогнутое стекло, впереди еще кусок блестящего лакированного железа, а внутри перед ним узкий твердый кожаный обод и огоньки. Сам он в мягком кресле, откуда-то знает, что огоньки не горячие и не опасные, ему очень нравится смотреть на дорогу, бегущую навстречу…
Джессу интересно, но эти сны наполнены невиданными вещами, люди выглядят и ведут себя странно, что если эти сны и все вокруг – происки Мальдонаи? Половины происходящего Джесс не понимает, а проснуться не получается.
Джесс просыпается от свежего прохладного воздуха и какое-то время лежит, прислушиваясь к себе и к тому странному, что происходит вокруг. 
- Он мой пасынок, я имею право навещать его, когда захочу, - шипит протяжно вполголоса тонкий голосок.
- Стыда-то у тебя никогда не было, но имей хотя бы уважение к памяти его отца, шшалава, - не менее ядовито, но более тихо и гневно другой, уже узнаваемый голос.
- Дамы, дамы, я прошу вас, больной все равно спит и не в состоянии принимать посетителей еще как минимум сутки. Давайте отложим наши споры на это время. Анжела Петровна, мы вам позвоним. Лариса Дмитриевна, вам надо отдохнуть. Может, вы пока поедете домой? – это докторус в белом.
- Нет уж, я своего мальчика не оставлю! Тем более, когда ЭТА рядом.
Тихая возня и вот уже рядом негромкий печальный вздох.
- Ах, Женечка, скорее бы ты очнулся уже! Змея эта ведь так и вьется, так и вьется вокруг! Случись что с тобой, ей все выгода будет. На все способна гадина, и как только Павел повелся на такое-то! Умный ведь был мужик, разборчивый.
Джесс попытался открыть глаза, на этот раз получилось с первой попытки, может оттого, что в комнате был полумрак. Он даже сумел чуть повернуть голову, и увидел возле себя сидящую на стуле хрупкую пожилую женщину. Она была не в белом, о счастье, а в скромном глухом коричневом платье. Рыжие волосы с проседью туго стянуты в узел, голова гордо поднята и глаза сердито сверкают. Увидев  выражение ее лица, Джесс подумал, что дама, пожалуй, не из простых. Крестьянки так не смеют смотреть.  Женщина заметила, что Джесс очнулся и искренняя, радостная улыбка превратила ее из надменной дамы в домашнюю уютную тетушку.
- Проснулся, дорогой? Не двигайся, пока еще рано, потерпи. Ты что-нибудь помнишь?
Джесс подумал и прохрипел:
- Нет…